Звонок над пропастью

Весной как-то особенно хочется жить! Щурясь от яркого солнышка, я шла на работу. Чуть задержавшись на мосту, посмотрела на весело сверкавшие блики в реке и на отчаянных рыбаков, которые, нахохлившись, как воробьи, сидели на хрупком посеревшем льду.

Обычно по утрам Телефон доверия молчит: дети в школе, родители на работе. В такие моменты кажется, что в городе всё хорошо и спокойно.

Момент звонка всегда особенный: ты внутренне собираешься, концентрируешься и тут же отпускаешь напряжение.

— Детский телефон доверия, здравствуйте!

Тишину в трубке нарушает только слабый звук дыхания и проезжающих вдали машин.

— Вы позвонили на Детский телефон доверия, если у вас есть вопрос – я слушаю.

— Здравствуйте, меня зовут Алёна. Я стою на крыше дома. Я хочу покончить с собой! – дерзко объявил мне юный девичий голосок.

— Здравствуй, Алёна. Меня зовут Ирина, – отозвалась я, — Алёна, тебе, наверно, сейчас страшно.

— Да, мне очень страшно…

— Умирать страшно, но раз ты позвонила, может быть, сначала поговорим? Знаешь, Алёна, там, где ты стоишь очень сильный ветер, я плохо тебя слышу. Ты не могла бы спуститься с крыши в подъезд, чтобы я могла тебя выслушать?

Пауза.

— Хорошо. Я спущусь на чердак.

Дальний гул машин в телефонной трубке затих. По крайней мере, она теперь не стоит на краю.

— Спасибо, Алёна, теперь я слышу тебя гораздо лучше. Так что заставило тебя решиться на такой отчаянный шаг?

— У меня умерла мама. Я осталась совсем одна, – голос девочки потерял дерзкие нотки, стал глухим и робким.

Алёне было 14 лет. Мама заболела и скоропостижно скончалась. Девочка осталась одна с бабушкой. Вскоре приехал отец девочки, которого она почти не знала, с целью забрать её в свой крошечный городок на севере, куда ехать ей совсем не хотелось.

— Ты действительно сейчас в сложной жизненной ситуации. Утрата близкого человека всегда причиняет нам боль.

— Нет, — вдруг оборвала меня девочка, – Это ещё не всё. Меня изнасиловали несколько месяцев назад.

Так обычный солнечный весенний день становится днём, который ты крепко держишь за телефонный провод, за зыбкий сигнал в пустоте, чтобы он не стал последним днём для того, кто борется за свою жизнь.

Наш разговор прервал третью её попытку самоубийства. Каждую попытку Алёна чётко планировала, писала письма отцу и бабушке. Оба раза она приступала к исполнению: резала вены, пила таблетки, но страх или случайность останавливали её.

Мы разговаривали три раза в неделю, в дни, когда я работала на Телефоне доверия. После наших разговоров в её голосе появлялась надежда, но с каждым новым звонком я чувствовала, что она снова срывается в пропасть отчаяния. Отношения в семье были, мягко говоря, напряжённые. Девочка наотрез отказалась рассказать о произошедшем случае своим родственникам. Подруга, которой она доверилась, отреагировала безразличием, а потом и вовсе отстранилась от общения. Алёна боролась за свою жизнь, боролась с тьмой внутри себя, которая стремилась поглотить её будущее.

Во время каждого телефонного разговора я приглашала Алёну на личную консультацию и каждый раз она категорически отказывалась, страшась разговора с глазу на глаз.

Из беседы в беседу я искала ресурс, который поможет девочке продержаться ещё хотя бы несколько дней до следующего звонка. Подростка терзало чувство вины, позора, который, как она была уверена, видят все до единого. «Лучше умереть, чем все узнают!», — часто срывалось с её уст.

И тогда я сочинила для Алёны сказку про девочку,  у которой было одно единственное нарядное платье, сшитое для дочки мамой. Однажды девочка, надев любимое платье, гуляла на опушке леса со своим пёсиком. И вдруг, услышав шорох в кустах,  собачка сорвалась с места и помчалась в лес. Девочка испугалась за своего маленького друга и побежала за ним. Казалось, она зашла в лес совсем недалеко, как вдруг на неё набросился волк. Он рвал на девочке платье, пытаясь добраться до горла и убить её, но тут из кустов выскочил пёсик и отчаянно вступил в бой с могучим зверем. Девочка собралась с последними силами, вырвалась и убежала. Она бежала до тех пор, пока силы не покинули её, и тогда она упала в траву и горько расплакалась. Солнце уже начало заходить, в лесу заметно холодало. Девочка потеряла любимого пёсика, и ей казалось, что она осталась совсем одна. Ей было стыдно и гадко возвращаться домой в обезображенном платье, ведь она боялась, что все будут смеяться над ней, а дома и вовсе отругают.

— Как ты думаешь? — спросила я Алёну, – Что будет лучше для девочки? Отправиться домой в грязном платье или снять его и остаться в нижней рубашке?

— Я не знаю! – всхлипнула в трубку девочка, — А что будет с девочкой, если она выбросит платье?

— Боюсь, она может замёрзнуть в лесу, не добравшись до дома,  – осторожно сказала я.

— Все мы однажды окажемся в этом лесу, – мрачно парировала Алёна.

— Да, верно, но разве это время настало сейчас, когда девочка ещё полна надежд и так о многом мечтает?

Молчание в трубке длилось не меньше минуты.

— Пусть уж остаётся в платье, только, ведь, оно навсегда испорчено,– тихо произнесла Алёна.

— Можно попробовать постирать и зашить его, – предложила я.

— А девочка может всё же выберется из леса…

Я выдохнула – девочка выбрала жизнь, пусть стиранную и зашитую, но жизнь!

— Знаете, — после паузы выдавила Алёна, — я к вам приду…

И мы начали чинить платье и сочинять сказку с хорошим концом.

Терапия длилась шесть месяцев. Каждую неделю Алёна приходила ко мне, и каждый раз мне казалось, что мы начинаем с начала: молчание в ответ на вопросы, трудности в определении чувств, страх выразить эмоции. Снова и снова мы пробивались через эту стену: рисовали красками, делали расстановки в песочнице, сочиняли сказки, рушили башни из модулей, танцевали, кричали, плакали. Каждый раз она уходила такая же тихая, но с немного просветлевшими глазами.

В течение недели, когда тоска и отчаяние накатывали на неё, она звонила мне на Телефон доверия и выплёскивала, выплёскивала всё, что наболело. В телефонную трубку ей было это сделать легче, чем при очных встречах. И я снова держала этот день на телефонном проводе, не давая ему оборваться в пустоту.

Наш бой с тенью продолжался медленно. Алёна мучительно отпускала страхи и вину, училась не подавлять гнев, а выражать и трансформировать его. Однажды, когда я рассказала ей новую сказку про бабочку, которая рождалась из куколки, девочка задумалась и долго молчала. То, что я услышала потом, потрясло меня до глубины души:

— Знаете, ведь чтобы бабочка родилась – гусеница должна умереть, – заключила Алёна.

Чуть помолчав, она добавила:

— Но умереть должна не сама гусеница, а только то, что ей мешает стать бабочкой.

Настал день, когда Алёна не пришла на консультацию из-за дня рождения подруги. Потом она уехала погостить к отцу. Она позвонила не сразу после возвращения. Звонки девочки стали реже, а голос веселее.

Во время нашего последнего разговора она без умолку болтала о новом платье, которое ей купили на выпускной в школе. О чём же ещё! Ведь весной как-то особенно хочется жить.